Михаил Боярский отмечает юбилей

Десять лет назад к 60-летию Михаила Боярского в Театре имени Ленсовета поставили лирическую комедию американца Баэра «Смешанные чувства». Теперь, спустя 10 лет, тот же режиссер Олег Леваков поставил пьесу Арбузова. Накануне премьеры «РГ» расспросила, кто говорит его голосом в мультфильмах, в каких комедиях и мелодрамах у него новые роли и почему артист считает себя консерватором.  Михаил Боярский отмечает юбилей  Михаил Боярский: Пацаны — Нагиев, другие, издевались над нами как только могли: «Ой, сейчас текст начнут учить!» Фото: Юлия Смелкина / Театр имени Ленсовета

Опять решили встретить юбилей на сцене?

Михаил Боярский: Я очень не люблю юбилеи, единственный юбилей, который меня потряс, Алисы Бруновны Фрейндлих — спектакль «Оскар и Розовая дама» к ее 70-летию. Это глубоко запало мне в душу, и я подумал, что неплохо бы и мне сделать что-то подобное, но у меня нет для этого ни таланта, ни сил. 26 декабря будет премьера «В этом милом старом доме», в которой я с удовольствием принимаю участие, — это не бенефис, где у меня заглавная роль, а спектакль театра, там занято 90 процентов молодежи и всего две возрастные роли — у меня и моей супруги. Режиссер — Олег Леваков, ученик Игоря Петровича Владимирова.

В прокат выходит новый мультфильм от питерской студии «Мельница» — «Иван Царевич и Серый Волк 4», где вы озвучили Кота. Вы уже 8 лет не расстаетесь со своим героем, «котом ученым — умным, но скромным».

Скоро «Ленфильм» представит новую комедию «Этаж» с Боярским, Ахеджаковой и Немоляевой

Михаил Боярский: Я рад, что меня приглашают на запись мультфильмов. Это очень симпатичная, озорная, хулиганская работа. Здесь мне пришлось еще и попеть за Кота, участвующего в конкурсе «Голос». Милый сценарий и персонажи. Я уже завсегдатай этой компании, и мне очень приятно, что мой Кот еще необходим там.

Скоро «Ленфильм» представит новую полнометражную картину, комедию «Этаж». Кого вы там сыграли?

Михаил Боярский: Неудавшийся музыкант, спившийся, практически бомж, его выгнала из дома супруга, жить ему негде. Он с дочкой решает продать комнату в коммуналке бизнесмену, который хочет купить всю квартиру. Мой герой знает всех соседей, он там жил. Замечательная компания собралась: Ахеджакова, Немоляева, Шнуров… Ностальгия по коммуналке сразу, как попадаешь в декорацию, так со мной и случилось. Очень приятная атмосфера, возвращение в те времена, когда мы пытались убежать из коммунальных квартир.

Вы жили в коммуналке?

Михаил Боярский: А как же, конечно! Как и все послевоенные дети.

Светлана Дружинина снимает продолжение «Гардемаринов» — и вы снова участвуете!

Михаил Боярский: Светлана Сергеевна — энерджайзер, ровесница Алисы Бруновны. Я им завидую. Совершенно неутомимая женщина, хотя она на 14 лет старше меня. Снимает «Гардемаринов-4» и начала снимать «Гардемаринов-5», а в перспективе — 6, 7 и 8. И там у нас на съемках по-настоящему родственные отношения, потому что мы знакомы уже почти полвека — еще в 1979 году я снялся в ее фильме «Сватовство гусара», а в 1987 году был приглашен на роль шевалье де Брильи в картину «Гардемарины, вперед!».

У нас с Дружининой и оператором Анатолием Мукасеем достаточно большая биография содружества. И с ними просто, потому что я очень хорошо знаю Свету и Толю: он мне часто подсказывает то, что не подскажет Света, и наоборот. Она однолюбка, как правило, приглашает сниматься тех, с кем уже работала. Традиционный кинематографический режиссер-классик. Когда я снимаюсь у нее, у меня такое ощущение, что я работаю в прошлом веке: пока поставят свет, повторяешь текст, тебя оденут замечательные костюмеры, загримируют гримеры… А молодежи некогда, им даже не очень важно, как ты играешь, главное — быстро.

Я снимался в фильме «Самый лучший день» Жоры Крыжовникова. Ходил туда как на экскурсию — смотреть, как они работают. Это чудеса! 7-8 кадров. Массовка одета в мгновение ока. Там только два ветерана — Чурикова и я. Пацаны — Нагиев, другие, издевались над нами как только могли: «Ой, сейчас текст начнут учить!» А они импровизируют как хотят, у них совершенно другой способ работы, они свободны, раскованны. Пока мы текст осилим, отрепетируем, узнаем, а как камера… Потом опять к гримеру. Работаем по-черепашьи. Пока Чурикова дойдет до автобуса, пока меня достанут из кресла… Не успеваешь поработать — нужно успеть сняться. А они на следующий день поехали сниматься в другом фильме, у них реклама, телепередача… Они совсем другие. Я не успеваю за ними.

С годами ваш характер стал другим? То, что радовало лет 30 назад, сегодня раздражает?

Михаил Боярский: Радости всегда одни и те же, а раздражения прибавились. Я стал ворчливым, не принимаю современный мир. Оказался консерватором, хотя раньше мне казалось, что я самый передовой, волосатый, музыкальный, спортивный, не терпящий ничего прошлого, всегда устремленный в будущее, а теперь с ужасом думаю: зачем я это делаю?

Ностальгия по тому времени, когда все было по-человечески. Коммунальные квартиры, где все делились последним, по ночам вели разговоры на кухне. В складчину гуляли в Доме актера. Поезда, где люди ставили на стол все, что у них было. Не хватает человеческих отношений. Дети ходили в школу одни, свободно гуляли во дворе. На соседей рассчитывали — всегда примут, накормят. Читали книги (никаких гаджетов)…

Мне жалко того, что мы потеряли, и никак не смирюсь с тем, что происходит сегодня. По крайней мере, в театре. Мне это чуждо, я этого не умею, не рвусь в этот театр, понимаю прекрасно, что там не нужен, мне не о чем говорить с режиссером, предлагающим свою концепцию. Я не прогрессивен и не подвижен. Пытаюсь найти общий язык с теми, кто находится в моем возрасте или чуть старше, но они еще страшнее отзываются о том, о чем я сейчас говорю. Когда народный артист, живущий в Москве, рассказывает про спектакль, где Моцарт вышел в наушниках, — и он чуть не убежал из зала, я понимаю его.

А с другой стороны, как же сегодня без наушников? Без телефона? Сальери звонит: «Алё, Моцарт, привет. Как дела?» Понятно, но только — без меня. А гендерные проблемы? Когда вдруг у нас появилось несколько полов! Кто вышел на сцену, какого он пола? Черт-те что и сбоку бантик. Мне это не интересно. В кино без мата уже не разговаривают. А я не могу материться с экрана. Собираются тысячные залы — и идет мат-перемат, и все счастливы, ломятся. Для меня загадка: что вы хотите, уважаемые зрители? Я не буду работать в этом жанре.

Если новые технические средства могут вызвать у зрителей определенные чувства, то это, конечно, требует внимания, эксперимент оправдан. Но я до сих пор думаю, что самое главное в театре — артист. Если на сцену выходят Стржельчик, Ефремов, Фрейндлих, то именно они дарят нам то, что никакими взрывами, свечениями, раздеванием не заменишь. Чехов писал для человека, а не для бассейна на сцене или бани, где все парятся голыми в пене. Это эксперимент. Пускай молодежь этим занимается. А я категорически против всяких новшеств в театре, я за психологический театр, который вызывает чувства. Мне могут предложить Офелию, но я не смогу сыграть ее, у меня не получится.

Наверное, я не прав, постарел. Все идет вперед, и бессмысленно тормозить. Но с ними я — никуда.

Режиссерам трудно работать с вами?

Михаил Боярский: Думаю, что нет. Примерно знаю, что ответил бы Леваков. Режиссеров театра и кино, с которыми я работал, было немного — Владимиров, Юнгвальд-Хилькевич, Мельников, Бортко, мы привязывались и работали долго. Когда попадается режиссер на одну постановку, мы не успеваем понять друг друга. Я стараюсь выполнить задачи режиссеров и, если они этим довольны, всегда очень рад. Но теперь я стал жестче и, если мне что-то не нравится, предлагаю свое решение, считаю, что лучше сделать так, а слышу: нет, надо так либо никак, тогда я говорю: до свидания. Не нужно друг друга мучить.

Вашу жену, актрису Ларису Луппиан, часто можно увидеть в разных театрах на спектаклях, но без вас. Тяжелы на подъем?

Михаил Боярский: У Лары это еще связано с должностью — она худрук театра, надо быть в курсе, какие спектакли появляются в городе, какие режиссеры ставят. Она действительно много ходит по театрам, молодец. Иногда приходится и мне идти вместе с ней, но стараюсь избегать этого мучения.

Вам предлагали стать худруком того же Театра Ленсовета, которым теперь руководит ваша жена. Почему вы отказались?

Михаил Боярский: Я не лидер, не вожак стаи. Не умею руководить. Могу только подчиняться.

А в кресле наставника в телепрограмме «Голос 60+» вам уютно?

Михаил Боярский: Это мой дебют, я не участвовал в «Голосах», хотя практически все выпуски смотрел. Мне очень симпатична передача, там такие удивительные голоса можно услышать, которых в наше время просто не было. Это чудо какое-то. Особенно дети. Я, конечно, побаиваюсь детских конкурсов, потому что не люблю дрессированных детей. Они не сами стремятся на ТВ, а их пихают родители — и это потом собьет их жизнь. Недозрелый плод не нужно ставить на стол — рано, пускай дозреет. Но когда идет передача 60+, а тебе 70 и думаешь — все, уже конец, и выходит бабушка, которой 91, и выдает такое, что мама дорогая. Поражаешься, сколько же у них энергии, откуда они силы берут? Какой стимул для таких, кто киснет, как я.

Что касается самой передачи — все правда, вживую, не под фонограмму, все голосуют честно, зрители настоящие. Не знаю, пригласят ли еще меня в «60 плюс», но первый тур доставил мне большущее удовольствие. Хотя судить очень тяжело — столько достойных людей, хочется поддержать их. Они переживают, как дети, волнуются.

Ваш песенный репертуар пополняется?

Михаил Боярский: Очень редко. Последняя песня — «Хорошего Питера!» на слова и музыку Игоря Матвиенко. Но я не стремлюсь расширять репертуар, потому что публика чаще всего просит исполнять песни, которые слышали, знают, хотя не отказался бы от новых песен. Просто материала нет. Рэп я не читаю, мелодических песен не так уж много. Мои любимые композиторы — Геннадий Гладков, Максим Дунаевский, Виктор Резников, но Вити уже нет, а Гладков и Дунаевский почти не пишут для эстрады.

В клипе «Хорошего Питера!» снималась ваша внучка Катя?

Михаил Боярский: Нет, это московская компания снимала, артистов не знаю.

Недавно вы сопровождали внучку, старшую дочь вашего сына Сергея, на московском балу юных наследниц знаменитостей. Как вы попали на бал?

Михаил Боярский: Ради внучки я готов и не на такие подвиги. Мы приехали с супругой, и сын тоже, Катин папа — все-таки его дочка впервые вышла на такую площадку — как первый бал Наташи Ростовой. Там было много детей известных родителей, для ребят это большой праздник — бал в центре Москвы, в престижном дворце, они готовились, волновались, а мы радовались, глядя на них. Катя студентка, учится в Институте кино и телевидения на звукорежиссера, у нее хороший слух.

Говорят, к вашему юбилею петербургские парфюмеры создали эксклюзивный аромат. Вы принимали в этом участие? Оценили результат?

Михаил Боярский: Я прочитал об этом в газете. Еще не нюхал. Это хороший подарок, но он должен быть в «капустном» варианте — смешным. Если всерьез — есть люди, которые пахнут гораздо лучше. Когда был молодым, помню, был одеколон «Вот солдаты идут».

Если у вас есть свободное время, какой фильм вы с удовольствием посмотрите, в каком жанре?

Михаил Боярский: Жанр значения не имеет. Главное — рекомендация моих друзей, которые в этом разбираются. Мне уже записали большое количество фильмов и сериалов. Просто дома нет времени, чтобы начать просмотр. Чтобы насладиться этим, нужны какие-то длительные поездки — в поезде или самолете, либо на даче посидеть, либо уехать куда-то на море отдыхать.

День рождения с Новым годом совмещаете?

Михаил Боярский: Не совмещаем. У нас в семье много декабрьских именинников. Когда мы жили скромнее, совмещали празднование Нового года с папиным днем рождения (он родился 31 декабря), моим, сестер. А сейчас мы научились в семье отмечать любой праздник в течение двух-трех минут. Подняли бокалы: «С днем рождения!» — и все. Никакого застолья. Просто символ. Очень быстро — и не забывается, и красиво. Никакого мытья посуды, и не вставать утром с опухшей головой.

После Нового года вы с детьми и внуками обычно отправляетесь в теплые края, на море. Нынче так же будет?

Михаил Боярский: В этот раз уедут все, кроме нас с Ларой, — мы останемся дома, в Петербурге. Все уже давно сами родители, папы-мамы, наши руки не понадобятся. Сами справятся. Пора уже им самостоятельно путешествовать, без бабушки и дедушки.

Прямая речь

Четыре вопроса жене Боярского

Сколько лет вы вместе?

Лариса Луппиан | 42 года. С 1977-го.

Сложно сделать подарок Михаилу Сергеевичу?

Лариса Луппиан | Мы никогда не дарим ничего пафосного. Я дарю Мише бытовые вещи, необходимые. Сейчас купила свитерочек черный, тоненький, футболочку, белые рубашки — то, что он носит, что ему надо.

Вас часто можно увидеть в других театрах, но с подругой, коллегами — не с Михаилом Сергеевичем. Трудно вытянуть его?

Лариса Луппиан | Да, Миша редко ходит в театр, когда мне удается уговорить его: ну давай пойдем! Даже Лизу не во всех спектаклях видел. Очень привередливый, любит настоящий, хороший театр, а где сейчас такой? Посмотрели недавно в Москве один спектакль, мне понравился, ему — нет.

Хороший ли он отец и дедушка?

Лариса Луппиан | Замечательный. Добрый, щедрый, веселый, нежный.

*Это расширенная версия текста, опубликованного в номере «РГ»

Источник rg.ru